Witch Hunter Robin

23.09.2009

Если Ты вырвешь меня из сюжета
Легкой рукой,
Я все равно буду в книге. Не в этой,
В другой.

В той, где для каждого смертного строчка
Одна.
Имя и дата. "Жил, умер" - и точка.
Хватит сполна.
Time Stop

van Geart, 7

...как могильная плита, темный и неповоротливый. Кажется, ты и не закрывал глаз, лишь мир снаружи перестал быть зримым. Вдох, выдох, и что-то третье, новое в извечном цикле, неназванное, и оттого неуловимое. И снова вдох, выдох. Ты начинаешь замечать, что вязкая тьма подчиняется этому ритму покорно. Набегает волнами на обсидиановый тусклый галечный берег, отступает, шелестя, и тихо замирает на третьем такте, лишнем.

Сквозь пыльный, молью побитый бархат проступает бессвязное бормотание. Протекает, просачивается, собирается в лужи меж истертых половиц - медленно разливается, разделяясь на ручейки. Тот, что бежит вдоль твоего неудобного ложа, журчит на два голоса, смутно женственных, детских ли, ангельских, а кстати не забыть бы спросить у Ингвара, он был рядом где-то, чуть ли не...

Старый диван мучительно вздрагивает, выгибается, скрипит надрывно. Кто-то перешагивает через тебя и удаляется, шаркая и давя текущие мимо слова. Дверь отзывается всплеском, хрипло, прокурено: "Ты куда, Причер? Отлить?" "Помолиться," - падает ответ, и ты проваливаешься обратно в сон, тяжелый и неотвратимый, как могильная плита...
Timeless

van Geart, 6

Тебя не смущает, что человек, которого ты любишь, не существует? Я до сих пор помню, как влюблялся сам, еще в миру. Когда для тебя все люди вокруг - лишь тени ее; пение птиц, ворчание ручья - лишь эхо ее шагов; каждый вдох, каждый выдох вдали от нее - впустую. Какую же ересь перед лицом Творца сотворил ты с собой, если тень - та, которую ты любишь? Если голос ее - лишь эхо? Если ни дня, ни минуты не можешь быть ты с ней рядом? Что тогда весь мир для тебя? Вакуум? Пустота? Ничто?

В твоей утренней газете каждое слово - "никогда". Каждое прикосновение - боль, каждый глоток воздуха - яд, а часы с кукушкой - оскаленный лик врага. Врага, которого ты не в силах победить - потому что ты сам так решил. Тебе нечего ждать. Некуда идти. В заповедях сказано, что Творец есть любовь, любовь есть жизнь, а жизнь есть радость. Но твой выбор - это смерть. Это хуже, чем смерть.

Жерар, не молчи. Ответь же хоть что-нибудь. Хотя бы солги...

Хотя бы скажи: "ты так ничего и не понял".
Timeless

van Geart, 5

Анна Августа Октавиа, благообразная пожилая дама пятидесяти двух лет, долгое время наблюдалась в душеполезной клинике майстера Экерманна по причине сезонной ипохондрии, болезни для ее возраста вполне понятной и протекающей, учитывая обстоятельства бурного прошлого, в относительно легкой форме. Когда же в мае **20-го года течение болезни переменилось с сезонного на хронический, лечащий врач Анны Августы, доктор Экерманн-младший, прописал было обычные для пациентки успокоительные средства, лишь в повышенных дозах. Не получив, однако, должного результата в положенные сроки, он, по совету отца, обратился за консультацией к стороннему специалисту.

Collapse )
Timeless

van Geart, 4

Ты трикстер, Жерар. Игрок человеческими жизнями. Ты плетешь паутину лжи, недомолвок, намерено ошибочных суждений, это твоя игральная доска. Многомерная, раскрашенная в фантасмагорические цвета, зыбкая, вечно изменчивая игральная доска. В тебе нет зла, я вижу, да. Но, Творец тебе судья, однажды ты оступишься и фишки на доске обернутся против тебя.

Интересно, сколько людей, кроме тебя самого, способны разглядеть эту игру, во всей глубине, и оценить? Двое? Значит, еще кто-то кроме меня? Нет, только не надо продолжать. Сейчас ты скажешь, что не включал меня в это число, хотя мы оба с тобой знаем, что это не так. Но даже если я один из них, то кто - другой? Или это снова ложь, тебе просто не хватает зрителей или ты пытаешься развеять мое ощущение уникальности? Или ложь это вдвойне, когда тот другой существует взаправду, но ты хочешь, чтобы я не знал об этом, хочешь, чтобы я думал, что ты лжешь. И тройную ложь я могу себе представить, но уже где-то на этом повороте паутины тонкости оттенков и переливов паучьего шелка начинают ускользать от меня. Но ты не признаешься, никогда не ответишь прямо. И любой, кто рискнет попытаться уличить тебя, будет гоняться по закоулкам за твоей тенью до скончания дней. Давай лучше я просто скажу, что меня не интересует правда. В конце концов, что изменит она в моей жизни? Созерцание твоих психологических этюдов - занятие столь же умозрительное, как и сами они.
Timeless

van Geart, 3

Окна "Рихтера" выходят на четную сторону Лестничного переулка, вполне себе большой, но совершенно непроезжей щели между жилыми домами и лавками. Переулок сбегает террасами к реке, вихляя и прячась в запущенные скверики старого города, но все же придерживаясь направления более-менее северо-восточного. А значит, окна кофейни обращены примерно на северо-запад. Если подумать, не самое удачно место, чтобы встречать рассвет.

Утром того памятного дня рассвет я встречал скрючившись в три погибели над барной стойкой, в состоянии неустойчивого равновесия. Начать с того, что высокий табурет, мебель и без того не идеальная, совершенно не подходит для человека моего роста и телосложения. Чтобы только удержаться на этом, с позволения сказать, торжестве инженерной мысли, приходится изощренно обвивать ножки табурета своими ногами, не длинными - да чего там, короткими - и, после стольких лет кабинетной работы, к изощренным обвиваниям пригодными мало.

Телефон в "Рихтере" заслуживает отдельной истории. Нет, это, конечно, не бабушкин аппарат со смешной рукояткой, как у кофемолки. Хотя такой неплохо бы смотрелся в интерьере кофейни. Аппарат, которым мне в то утро довелось воспользоваться, был вполне современным, удобным и практичным... лет эдак двадцать назад. С трудом балансируя в одной руке кофейную чашку и телефон, формой и размерами больше напоминающий подсвечник, другой рукой прижимая к уху динамик в надежде расслышать побольше через треск статики, я держался локтями за стойку бара и думал только об одном. О стрелке на трамвайных путях через два дома отсюда. О том, хорошо ли ее перевели и что произойдет, если нет. Сверну ли я себе шею, не успев расцепить конструкцию из себя и табурета - или лишь напою "подсвечник" чашкой крепкого кофе.
Timeless

van Geart, 2

Каждую песчинку той лавины, что течет сквозь нее, ты видишь; каждый завиток, каждую нить того потока, которым она дышит. Вдыхая и выдыхая секунды, терции, такты, она плывет скозь время, обгоняя тех, кто рядом с ней, тех, кто впереди нее... тех, кто никогда о ней не слышал, не думал и никогда о ней не узнает. Но каждый штрих, росчерк, взмах кисти мастера, каждая мельчайшая деталь ее четырехмерного портрета говорит тебе лишь об одном. Твердит тебе одно и тоже. Выстукивает сухо единый ритм на четыре четверти, раз за разом, год от года, день ото дня; всякая мысль о ней звучит лишь так. Нет. Вре-ме-ни. Нет. Вре-ме-ни. Нет...

Невозможно - и одновременно возможно. Непостижимо - но так четко, ясно, логично и просто. Застывший - но текучий, переливающийся, живой - рисунок. Ты не можешь понять - но понимать и не нужно. Времени не существует, есть лишь только его - и ее - портрет, и с этим как-то надо жить дальше, только вот никакого "дальше" нет, потому что время остановилось, но, пожалуй, не стоит об этом, ты знал, на что идешь, не говори мне, что не знал, нет, ты знал...
Timeless

van Geart, 1

Будущее возможно предсказать лишь на коротком интервале. Там, где его уже невозможно изменить.

Потому что там, где его изменить возможно, его не надо предсказывать. Его надо делать.
Gammeln

jibrail

Не прячь лицо в ладонях. Не поможет. Ты же знаешь. Ну вот, смотри, я убираю свою флейту. Да выслушай же меня, наконец! Ты не читаешь моих писем. Потому-то я и нашел тебя здесь. Ты с самого начала, с первой нашей встречи знал, что я хочу ответить тебе. Вставай.

Твоя свобода воли предопределена. В дарованной тебе слабости человеческой способен ты творить то, что не есть добро; говорить то, чего на самом деле нет; и не видеть то, что есть вокруг тебя. Ты спросил меня тогда, как учили тебя в семинарии. Спросил шутя, веря, что ответа не существует, что ты одержишь верх над любым, дерзнувшим шагнуть в дебри церковной схоластики. Но я промолчал. И с тех пор, с самого нашего знакомства, ты всякий раз заглядывал мне в глаза, искрене надеясь, что я отвечу. Сжалюсь - и дам тебе не тот ответ, которого ты так боишься. Который ты знаешь, знаешь давно, но остерегаешься сказать даже самому себе. Дай мне руку.

Твоя свобода воли предопределена. Ты научился говорить неправду, творить недоброе и закрывать глаза на движение Его руки за тканью мироздания. Ты выучил урок до конца. Ты не мог иначе, и это гнетет тебя, гнетет даже теперь. Смотри, вот так. Зажимаешь здесь и здесь. Дыши ровнее.

Твоя свобода воли предопределена. Ты обречен на нее, такова человеческая доля. Каково это? Жить - и знать, что ложь, зло и безверие даны тебе извне? Не отвечай. Не прерывайся. Нет, тут тоном ниже. Чувствовать в себе фальшь, но не искоренять ее? Еще раз, с начала. Осознавать: все то, что ты так ненавидишь в себе, даровано тебе свыше? Вложено в тебя насильно ради незримой, неведомой тебе цели?

Что ж, для первого раза неплохо. Потренируйся пока на зверье. Скажем, на крысах. Что-то я такое слышал вчера в магистрате. Это, конечно, не труба, но у тебя должно получиться...
  • Current Music
    Ulver - Svidd Neger
Witch Hunter Robin

shoji

Мне так много нужно сказать тебе. О биении сердца. О дыхании горных вершин. О птичьих трелях. О волшебстве. О времени. О людях. О любви. Я понимаю, что все это - одно и едино. Но язык человеческий не вместит так много на пространстве одной строки. Особенно после недавних событий в Вавилоне и Ниневии. Снова и снова берусь за стило - и раз за разом застываю в немом благоговении перед величием божественного замысла, не в силах вымолвить ни слова. Временами мне кажется, что все это - лишь блики, рябь, буруны на перекате, что я ровным счетом ничего не понимаю, что я ошибаюсь, я слеп, я глуп, я наивен, и незримый страж водит меня за руку, кругами, ехидно посмеиваясь в отворот пиджака. Хотя нет... пожалуй, наивность - это как раз то, что спасает меня в минуты помрачения и упадка сил. Я чувствую руку, слышу шум сосен выше по склону и улыбаюсь, полагая, что поводырь мой улыбается тоже. Я иду. Иду, ибо в наивности своей не могу и помыслить зла, собственного ли, чужого ли - просто не способен. И вот меня подводят к стене, по звуку шагов я слышу; за спиной что-то сухо щелкает, еще раз, и еще, или прокашливается кто-то. Я улыбаюсь. Я вспоминаю, что вначале было слово...

...одна короткая команда...

Залп оглушителен.

...

Тьма озаряется тысячью огней. Я... вижу. Пятно мха на бурой скале прямо передо мной. Ссадина на сгибе указательного пальца. Птичье перо.

Светает.
  • Current Music
    Ulver - Svidd neger